За окнами — Атлантика. Холодные, серые, неотвратимые волны бьются о побережье близ Обана. Долгое время этот вид был лишь декорацией для сотрудников Шотландской ассоциации морских наук (SAMS). Красивый фон. Приятные офисы.
Но в прошлом месяце совет директоров всё изменил.
Сам океан теперь имеет своего доверенного лица.
SAMS — старейшая организация. Ей сто сорок лет, плюс-минус. Она была основана в эпоху шотландского Просвещения, когда «наука» означала в первую очередь изучение способов эксплуатации природы. Тогда планета казалась бесконечной. Неприкосновенной. Нам казалось, что мы можем делать всё, что угодно, без последствий.
«Мы считали, что Земля настолько огромна,» — говорит Ник Оуэнс, который руководит SAMS. Он морской биолог, но мыслит как философ. «Что мы не сможем навредить ей».
Больше он в это не верит.
Оуэнс изучал коренные народы Северной Америки. Он видел, насколько глубоко люди связаны со своей землей и морем. У него всё встало на свои места. Наши этические рамки целиком антропоцентричны. Всегда были таковыми. Окружающая среда — это просто… декорации. Или ресурсы. А не участник процесса.
И он сделал её участником.
Голос для пустоты
Когда члены совета директоров SAMS собираются, чтобы обсудить будущее морской науки, они говорят не только о грантах. Они говорят о ней. Или о нём. Зависит от того, кого вы спросите. Но в большинстве случаев речь идёт об экосистеме.
Хелен Митчесон — тот человек, кто представляет океан.
Она — экологический юрист. Ранее работала научным сотрудником, изучавшим морских млекопитающих. Сейчас она сидит в переговорных комнатах и говорит от имени воды, морского дна и даже воздушных масс над ними. Человеческая деятельность исключена из определения. Строго экологический подход.
У неё нет права вето. Но у неё есть право голоса. И она им пользуется.
На самой первой встрече, на которой она присутствовала, участники дискуссии говорили двадцать минут. Ни единого слова о море.
Митчесон пришлось прервать их. Ей пришлось принудительно вернуть тему в повестку дня. Поначалу это казалось неловким. Но необходимым.
«Что мы подразумеваем под “океаном”?» — пришлось им задать этот вопрос.
Это был не просто семантический спор. Это было политическое, юридическое и философское обсуждение. У них ушли месяцы, чтобы разобраться в деталях. Рабочая группа изучала законы и прецеденты. Они anticipated конфликты. Потому что дать экосистеме право голоса? Это запутанное дело.
Мы не одиноки в этом
SAMS не изобретали велосипед. Они просто вращают его дальше.
Два года назад британская эко-косметическая компания Faith in Nature сделала то же самое. Официально — первая в мире. Они дали природе право голоса в корпоративных решениях.
Саймон Роуз, директор по бренду, говорит, что это изменило менталитет. Возможно, это трудно измерить количественно, но изменения ощутимы. Их отдел закупок начал искать лучшие варианты. Эфирное масло из апельсиновой цедры, полученное из отходов. Масло чайного дерева, выращенное в зонах, защищающих места обитания коал. Малые изменения, да. Но они имеют значение.
С тех пор примерно 25 других организаций последовали их примеру. В США, Австралии, Бельгии, Франции. Небольшая группа, но растущая.
Во Франции депутат от Зелёной партии даже предложил закон. Он обяжет крупные компании иметь представителей природы в своих советах директоров. Точно так же, как сделала SAMS, но в обязательном порядке.
«Чувствуется настоящее создание сообщества», — сказал Роуз. «Есть воля понять, как это улучшить».
Является ли это движением? Возможно. Или просто очень дорогой тренд.
Неловкая реальность
Оуэнс знает о рисках. У SAMS есть коммерческое подразделение. Они продают данные, консультации, экспертизу. Часть этого дохода поступает от отраслей, которые часто критикуют «зелёные» левые. Например, аквакультура. Разведение рыбы.
Блокирует ли доверенное лицо океана такие сделки?
Если она наложит вето на прибыльный контракт, потому что он вредит морскому дну? Что тогда произойдёт?
Сотрудники волновались. Не является ли это просто гринвошингом? Пиар-ходкой, чтобы выглядеть хорошо?
Оуэнс не хотел этого. Поэтому он закрепил это в уставе. Сделал структурным изменением. Нельзя использовать что-то для пиара, если нельзя это удалить.
«Мы остаёмся объективными,» — говорит Оуэнс. «Опираемся на факты».
Возможно, они решат не работать с определённой отраслью. Возможно, не сейчас. Но эта возможность теперь висит над каждым заседанием. Как вопросительный знак, написанный чернилами.
И странно? Люди быстро привыкли.
Очень быстро.
Оуэнс слышал это во время перерывов на кофе. Спонтанные разговоры. Кто-то предлагал идею, и другой человек спрашивал: «Ну… что бы об этом подумал океан?»
Именно в этот момент всё укоренилось.
Не пресс-релиз. А пауза перед ответом.
Капитализм, ироничным образом, может спасти нас
Логика Оуэнса ясна.
Капитализм разрушил всё. Да. Созрал эту грязную ситуацию. Но он реалист. Океан спасут не протесты. Его спасут переговорные комнаты. Люди в костюмах, принимающие решения.
«Если мы хотим перемен,» — по сути, он говорит. «Мы идём к истоку».
Он признаёт, что это может показаться абсурдом. Дать голос ветру и соли. Но посмотрите на комнату сейчас. Воздух ощущается иначе. Тяжелее? Яснее?
Трудно сказать, долго ли это продлится. Трудно сказать, повторится ли успех Faith in Nature. Но в Обане волны всё так же бьются об окно. А внутри, наконец-то, кто-то их слушает.
Может быть, этого достаточно для начала.
«Правильно или неправильно, но это будут переговорные комнаты», — сказал Оуэнс.
Посмотрим, что решит океан.
